verevkin | (no subject)

Сосед мой, Вовчик, был вором в законе. За всю жизнь украл он может на тысячу рублей, в отличие, скажем, от собственной мамы, кладовщицы Лены, но при этом из своих тридцати лет десять провел в тюрьмах и лагерях. В четырнадцатилетнем возрасте хорошист и даже почти отличник Вова грабанул с друзьями ларек на предмет поживиться сигаретами. Отправили его в колонию для несовершеннолетних, а оттуда уже прямая дорога вниз. Из тюрьмы писал он маме письма без единой ошибки, как говорила моя бабушка, которой Лена их показывала.

Детство мое прошло в отсутствие Вовчика, но однажды между двумя отсидками я его застал. Я тогда был подростком, и такой сосед был невероятно полезен. Вернее не сосед, а его наличие, сам факт, что когда мы встречаемся во дворе, то здороваемся, и Вовчик спрашиват, как дела. Окончательно авторитет мой вырос, когда выяснилось, что всей семьей мы приглашены на свадьбу. Невесту звали Клара, была она из Молдавии, два ее брата на тот момент сидели, а она была девушкой на выданье. Жила Клара у Вовчика уже несколько месяцев, к нам заходила иногда попросить яйцо или что-то еще для готовки. Потому на всякий случай зимние шапки пришлось переместить с вешалки в шкаф. А тут Вовчик надумал узаконить свои с Кларой отношения, недаром он был в законе. На свадьбе были в основном друзья жениха и невесты, люди с татуировками и золотыми коронками. Вели они себя прилично, ни одного матерного слова я от них не слышал, беседовали обычные застольные беседы, интересовались моими и моего ровесника Димки, племянника жениха, успехами в школе.

Димка, надо сказать, пришел на дядину свадьбу не с пустыми руками. Судя по всему в их школе идеологическое воспитание было поставлено на высоком уровне, и Димка принес петицию за освобождение Антонио Майданы, секретаря парагвайской компартии. Вопреки моему скептицизму, идея с подписями за освобождение нашла у аудитории отклик. Урки подписывали петицию очень серьезно. Когда я высказал мысль, что можно и два раза расписаться, тот, который в этот момент держал ручку, окатил меня взглядом презрения. Сразу почувствовалось, что мысль о подлоге в таком деле была чужда ему на самом глубинном уровне той романтической части воровской души, которую не сломила даже тюрьма. Если бы этот взгляд увидели враги Антонио Майданы, я думаю, они выпустили бы его немедленно да еще и извинились. Но они увы не видели этого взгляда.

Как вскоре уже не видел свободы Вовчик. Тот самый урка, который окатил меня взглядом, задумал ограбить вино-водочный магазин. Смастерил он пистолет в качегарке, и пошел с другом на дело. Продавщица оказалась женщиной проворной, на предложение отчинить кассу ответила полетом бутылки прямо в руку, держащую самодельный пистолет, и дело накрылось. А Вовчика повязали на следующий день - дело он проспал, но после четырех отсидок пошел по пятой, так как не донес о подготовке. Больше я его не видел.